Бавлы.RUнеофициальный сайт города Прогноз предоставлен Гидрометцентром России
11.0512.0513.05
Облачно, небольшой дождьОблачно, небольшой дождьОблачно, небольшой дождьОблачно, небольшой дождьОблачно, небольшой дождьОблачно, небольшой дождь
11 °C3 °C15 °C0 °C12 °C1 °C
 1  2  3 

Любовный треугольник

1.

Мне было нужно вставать на работу в шесть часов утра, но Нина разбудила меня посреди ночи. Она включила лампу, чтобы видеть моё лицо. И как дождь по крыше, настойчиво и нервно забарабанили капли тусклого света по моим, ещё не открывшимся, ресницам.
- Егор, - испуганно позвала она меня, - мне сейчас приснилось, что ты меня бросил. Ушёл. Такой страшный сон. Причём ты уходил от меня частями...Сначала губы...Твои мягкие губы, дай я поцелую их. А то во сне я сейчас целовала твоё пустое лицо, страшно... потом ушли руки, я видела как они уходят, будто живые люди, я смотрела и думала, что они больше никогда меня не обнимут, я пыталась их остановить. И ты захотел меня обнять, но тебе уже было нечем. Такой неприятный, страшный сон. Прости, тебе рано вставать. Извини, пожалуйста, что я свет включила. Но мне показалось, что это не сон. Обними меня. Господи, - она посмотрела на часы, - сколько уже времени! Через два часа тебе вставать. Я не хочу, чтобы ты уходил. Брось эту работу. Они ведь могут тебя взорвать. Вдруг это был не просто сон, вдруг это какое-то предзнаменование? Кто-то всё-таки пронесёт бомбу, и ты разлетишься на куски. Губы...руки....

Её зрачки испуганно смотрели на меня, как беспомощные, пленные звери через стеклянную клетку сетчатки.
- А вдруг, - её зрачки как будто хотели вырваться из этой клетки, - ты мне изменяешь, и этот сон к тому, что она заразит тебя чем-то, и у тебя всё отвалится... Сифилис ... это страшно. У тебя же там много девушек очень с тобой работает, я приду, посмотрю. Я их видела тогда, мельком, но столько времени прошло. Я приду, специально посмотрю. Я уже давно хотела придти. Но боюсь. Они ведь там все молодые такие, красивые, да?
- У меня никого нет. И никогда не будет.

Спать больше не хотелось. Да и время до звонка будильника уже отсчитывали не часовые, а минутные стрелки.

- Девочка моя глупенькая...Пожалуйста, не бойся ничего, хорошо?

Есть слова, которые имеют запах. Когда ты называешь свою женщину «девочкой», то как будто открываешь флакон духов, сделанных из яркого, солнечного детства, беззаботного катанья на велосипеде, поездок к морю всей семьей...Мне нравилось, как пахнет этим словом Нина, - женщина, которая была старше меня на 16 лет. Скоро ей должно было исполниться сорок.

2.

И не то чтобы я испугался. Но всё-таки в этот день я ощупывал всех особенно тщательно, как будто и правда боялся, что они пронесут взрывчатку через пункт досмотра, и все мы взлетим на воздух, рассыпавшись на куски, как в Нинином сне.

Людей было очень много, табло с расписанием самолетных рейсов испещрено цифрами. Бесконечная людская река текла через мои руки, ведь уже год как у меня была самая странная работа – щупать людей, начиная с плеч и заканчивая ногами. Каждый, кто летит самолетом, подвергается двойному обыску, сначала металлоискателем, а потом ручным досмотром, когда надо тщательно, но аккуратно ощупать всего человека, не везёт ли он в штанах или под рубашкой наркотики или взрывчатку. Некоторым подобная процедура кажется унизительной, и они не хотят чтобы к ним прикасались чьи-то руки. Как-то один человек, лет тридцати пяти, трезвый, заявил, что ни за что не даст себя обыскивать, что он не в тюрьме, и если надо будет убедиться в том, что он ничего не везет с собой тайно, то он готов раздеться. С красным от возмущения лицом он стал снимать с себя одежду, и снял всё, даже трусы. На свой самолет он опоздал, потому что дежурный милиционер забрал его за хулиганство.

В другой раз у мужчины, которого я досматривал, случился эпилептический припадок, едва я до него дотронулся. И жутко мне было от пены на его губах. Именно в тот день я и увидел Нину впервые.

3.

Было лето, июль, много рейсов, очень много людей. Мне пришлось работать почти без перерывов, потому что с утра, заболев, не вышли на работу сразу двое из моей смены. К концу дня я уже еле держался на ногах и только едва касался этой бесконечной вереницы людей, делая вид для расставленных везде камер слежения, что якобы ищу наркотики и оружие.

- Егор! – услышал я рядом с собой громкий голос своей напарницы.

Все работники службы досмотра находятся в паре, чтобы можно было щупать лиц только своего пола.

Иногда, правда, мы терялись, нервно переглядываясь с напарницей, не зная, кто перед нами – мужчина или женщина, и боясь нанести оскорбление лицу непонятного нам пола, спешно шепотом совещались между собой, решая, кому из нас его (или её) досматривать.

Но сейчас я просто очень устал, всё плыло перед глазами, образовывались огромные очереди, я не успевал проверять всех этих бесконечных людей даже механически, голова кружилась, все лица тонули в пелене, и когда меня окликнула напарница, я увидел, что ощупываю какую-то женщину.

Я смутился и стал извиняться.
- Да ладно вам, - её большие, длинные ресницы запрыгали в кокетливом танце, - мне приятно.
Я чувствовал себя очень неловко под взглядами своей напарницы и этих незнакомых людей из очереди...

Именно поэтому, когда она спросила номер моего телефона, сказав, что очень любит делать подарки и хочет подарить мне что-нибудь на память, как только вернется из Москвы (куда летит на свадьбу своей двоюродной сестры), я назвал ей эти цифры, чтобы она скорее оставила меня и не делала больше нас обоих поживой для любопытных глаз. Я бы мог назвать и выдуманный телефон, но мне казалось, что потом я легко отделаюсь от её назойливого кокетства.

Она записала цифры губной помадой на какой-то бумажке, которую вытащила из сумочки.

И я никак не думал, что скоро настанет время, когда я буду часто, страстно, жадно целовать губы, которые красила эта помада.

4.

Бывает, что влюбляешься сразу, с первого взгляда. Но чаще и сам толком не помнишь ту минуту, час, иногда день даже, когда один только поворот головы давно знакомого человека становится целым событием, а голос, что раньше рассеянно слушал, теперь играет на клавишах твоего сердца музыку, которая окажется в первых строчках всех хит-парадов мира.

Я не помню тот день, когда полюбил Нину. Она, прилетев из Москвы, позвонила мне, и я пошёл к ней только потому что неприкаянно слонялся по улицам и не хотел идти домой. Мои родители всю жизнь ругались, а в этот день поссорились так сильно, что решили не разговаривать друг с другом, и срывать зло на мне.

Я допоздна засиделся у женщины, привезшей мне в подарок из другого города красивую музыкальную шкатулку. И хоть летние вечера светлы, она всё равно высказала беспокойство, - куда же я пойду в такое время. И предложила мне остаться у неё на ночь. Я остался, потому что не хотел идти домой. Ещё почти незнакомая мне женщина расстелила для меня постель в одной из своих двух комнат. Сильно устав за день, я сразу заснул. Разбудили меня её губы, дыхание её. И моё тело двинулось навстречу этой женщине. Путь был близкий. Она уже лежала под моим одеялом.

5.

Трудно искать любимой женщине подарок, если ей через несколько дней должно исполниться сорок лет. Особенно если ты сам младше неё на целых 16. Я не знал, что кроме цветов, подарить Нине. Я заходил в книжные, парфюмерные, ювелирные, даже игрушечные магазины. В игрушечном я увидел Ивана, покупающего большого плюшевого медведя с грустными глазами. Но взгляд у самого Ивана, с которым мы когда-то гоняли мяч во дворе, был ещё грустнее.

- У дочки завтра день рожденья.

Мы с Ваней жили совсем рядом, но я не знал, что у человека, с которым прошло моё детство, родилась дочь. Дорога, по которой идешь с кем-то вместе в юные годы, потом обязательно становится слишком узка для двоих. Про Ивана я знал только то, что он работает пожарным.

- Алисе семь лет завтра. Веселая такая у меня, смеётся всё время. Я хотел ей игрушку какую-нибудь смешную купить. Зашел вот, и не могу. Представляешь? Столько видел уже всего. И вчера вызов был...детский сад....пожар. И приехали сразу, но там дети...в огне...кричат. Их так много. До сих пор в глазах. Знаешь, сколько там детей сгорело? Я их видел. И самое страшное, что их специально подожгли. Детей. Представляешь? Какой-то сумасшедший. А завтра день рожденья у Алисы. Семь лет ей. Я хотел ей клоуна на дом пригласить, такая фирма есть, я уже приглашал ей в прошлом году. Но как-то не до клоунов теперь. Не думал, что у меня нервы такие слабые.

Мы вышли из магазина и попрощались. Нам было не по пути. Ваня ехал домой, а я жил теперь в другом районе, у Нины, и встреча наша была совершенно случайной. Я шёл и думал о том, что рассказал мне Иван.

Мир всегда был сумасшедшим, но, кажется, у него началось обострение, если кто-то уже начинает поджигать детей.

И ещё я думал о Нининой дочери, которую я так ни разу и не увидел. Как и Нининого мужа. Потому что ни дочь, ни муж её не смогли выбраться из огня, когда горел их дом. Пожар был большой. И спасти их не успели.

6.

Я не думал, что в день рожденья моей любимой женщины мы с ней поссоримся, да ещё так сильно, что ляжем спать на разных кроватях. Уже с утра Нина была в плохом настроении, объяснив это тем, что ей всю ночь снились очень дурные сны, но она не хочет рассказывать мне про них, чтобы не портить нам обоим праздник.

Я надеялся, что Нину обрадует подарок, который я ей купил, - дорогое и, как мне казалось, очень красивое кольцо.

Когда она открывала коробочку, глаза её и, правда, потеплели. Но как только она увидела кольцо, то закусила губу в каком-то отчаянии, щёки её нервно задрожали, а глаза... Я всегда думал, что глаза – не зеркало души, а окна её. Иногда чистые и прозрачные, а чаще темные и мутные, или просто подернутые зимним инеем усталости. Нина задернула свои глаза шторами ресниц, чтобы я не видел того, что происходит там, внутри неё, за этими окнами.

- Нина, - я взял её руку в свою, - Нина...
- Извини, я просто очень плохо себя чувствую, - сказала она, но я понимал, что дело не в этом. Я налил шампанского и поднёс один бокал Нине, предложив выпить за её день рожденья.
- День рожденья, - она распахнула глаза, и боль её взгляда сильно ударила меня, - мне уже сорок лет. Господи! Целых сорок лет! А я...Какая же я дура, я подумала, что ты мне сейчас обручальные кольца даришь, что ты хочешь, чтобы мы поженились. Я думала, что заплачу сейчас от счастья, а ты просто кольцо. Конечно, идиотка, как я могла и мечтать о том, что мальчик возьмет в жены старуху?! Мне уже сорок лет, а тебе только 24. Это не день рожденья, а приговор какой-то. Вчера ещё 39, а теперь уже пятый десяток. Скоро ты меня бросишь, я знаю. Я слишком старая для тебя. Найдешь себе какую-нибудь девочку.

Я смотрел на неё и понимал, что в ней уже не осталось почти ничего от той Нины, в теле которой я прятался когда-то от тоски и домашних скандалов. Самая великодушная женщина очень быстро становится капризной, когда понимает, что добилась того мужчины, которого хотела, и теперь вправе многого ждать и даже требовать от него.

Я пытался успокоить Нину, но у меня ничего не получалось. Мы выпили шампанского в полном молчании, и она сказала, что хочет лечь спать. Мне стало так неуютно и обидно, что я хотел уйти, но в такой день, как бы сильно тебя ни обидели, уходить нельзя.

Я лёг в другой комнате, и всё ждал, когда ко мне войдет Нина. Мне не нужно было ни извинений, ни простых теплых слов. Просто хотелось, чтобы она лежала рядом. Я заснул, так и не дождавшись Нины.

Уже совсем поздней ночью, когда и летнего солнца не хватало на то, чтобы сделать комнату хоть чуточку светлей, меня разбудило её дыхание, и я потянулся навстречу её губам, которые чувствовал в темноте, поцеловал их, и вдруг отшатнулся, увидев чье-то чужое лицо. Через секунду видение исчезло, и я понял, что в комнате никого нет, что мне всё привиделось.

Тогда я думал, что это только сон.

7.

Я не любил ждать Нину с работы, потому что в голову обязательно лезли мысли о тех людях, которые сидят у неё в зубоврачебном кабинете, и о том, что она гладит мои волосы, ласкает моё тело теми же самыми руками, которыми копается в их ртах.

Я никогда не понимал, что заставляет людей выбирать подобную профессию, - они мне казались членами какой-то особенной, садомазохистской секты. И уж, конечно, я помыслить не мог, что моя любимая женщина окажется врачом-стоматологом.

Нина позвонила и сказала, что задержится, много работы. Я представил огромную очередь в её кабинет. Мне стало неприятно.

А потом позвонила мама и спросила, почему я так долго не приезжаю домой. Последний раз я был там недели три назад. О Нине мои родители знали, даже познакомились. Но им было совершенно плевать. Всё, что интересовало моих родителей, - это их собственные отношения. Они выясняли их постоянно, и постоянно ссорились. Причем доходило до того, например, что мама, чтобы взять реванш в ссоре, бежала к холодильнику, брала горсть яиц и кидала их с балкона вслед уходящему на работу отцу. Стараясь обязательно попасть ему в голову. А потом, плача, отстирывала его костюм. Отец тоже то подкладывал ей на стул кнопки, торжественно улыбаясь, когда она вскрикивала от боли, то вырубал пробки, когда начинался мамин любимый сериал.

У меня были очень странные родители. Я не знаю, почему они не развелись. Кажется, они любили друг друга.

Как-то они поругались так сильно, что маме захотелось сказать отцу какую-нибудь такую большую гадость, больше которой и не бывает. - Егор ... не твой сын. Как ты до сих пор не понял, - глаза её торжественно вспыхнули злорадным огнём. Она наконец придумала что сказать.

В тот день отец посадил меня перед собой и смотрел на меня, наверное, целый час. Глаза его, как кровью, наливались чем-то чужим. Но потом он вдруг улыбнулся, засмеялся, хлопнул меня по плечу и обнял.
- Нет, врёт она мне назло. Ты ведь такой же дурак, как я. Весь в меня.

Я не знаю, почему он так думал. Я никому не подкладывал кнопок и не вырубал пробки.

Отец был рад, что Нина старше меня. Он сказал, что это хорошо. А когда узнал, что на целых шестнадцать лет, сказал, что это очень хорошо.
-Значит, хоть в чем-то она больше тебя знает. Научишься у неё чему-нибудь. Это здорово, когда у женщины хоть чему-то научиться можешь. Такое редко бывает.

Но я не думал, что это хорошо. Если ты живешь с женщиной намного старше тебя, живешь вдвоем, зная, что кроме тебя у неё больше никого нет, вас всё равно больше, чем двое. Потому что вместе с вами живет ещё и её прошлое.

Я думал о её первом муже, Машином отце, о втором её супруге, сгоревшем вместе с Нининой дочерью, о других мужчинах, которые, конечно, у неё были. Я не хотел о них думать, но думал. Поэтому я и взял из шкафа альбом с её старыми фотографиями. Я раньше видел их, но мельком, тогда они меня не интересовали. Когда Нина показывала мне этот альбом, она была для меня ещё просто знакомой женщиной, а не моей любимой Ниной.

Я стал листать альбом, и вдруг вздрогнул, увидев фотографию Нининой дочери. Только сейчас я понял, что это было то же самое лицо, которое я видел ночью.

8.

Вначале я не хотел открывать дверь.

И хоть жил я в этой квартире у своей любимой женщины, всё равно это был не мой, а чужой дом, чтобы вот так открывать неизвестно кому. Через глазок я видел какого-то растерянного человека в очках, с большим кожаным портфелем. Несмотря на лето, он был одет в осенний плащ.

Он спросил Нину. Я сказал, что её нет.

- А её, правда, нет или она просто не хочет меня видеть?

Голос его был очень тихим, и я с трудом слышал через закрытую дверь то, что он говорит.

- Её нет, - повторил я. Лицо этого странного человека, мявшего в руках свой кожаный портфель, казалось мне знакомым, но я не мог понять где его видел.
- Простите, мне кажется, она здесь. Я чувствую. Скажите Нине, что мне нужно с ней поговорить. Пожалуйста. Пусть она выйдет сюда, на лестницу. Хоть на минуту. Пожалуйста.

И тут я вдруг понял, что видел его лицо в альбоме с фотографиями. Это был первый муж Нины, отец её погибшей в пожаре, дочери. Я открыл дверь. Он был так неловок, что, обмениваясь со мной рукопожатием, перекладывая портфель из одной руки в другую, выронил его, оттуда посыпались какие-то листки, он стал на коленях поднимать их, а потом слетели очки...

Всё это напоминало банальную комедию про какого-нибудь неуклюжего учёного.

- А Нины, правда, нет? – его взгляд рыскал по квартире. Он считал, что она где-то спряталась, - я ей звонил, сказал, что хочу поговорить. Но она отказалась. Сказала, что не собирается со мной встречаться, сказала, чтобы я не приходил. Но я не мог не придти. Эти сны...Мне нужно поговорить с Ниной, очень важный разговор, я никому не могу об этом рассказать. Это касается Маши, моей дочери. Это очень важно. Я не мог не придти. Мне нужно увидеть Нину. Её, правда, здесь нет? Я смотрел на этого нелепого человека, стоявшего передо мной в осеннем плаще, и думал почему Нина вышла замуж за него, что она нашла в нём. Раньше, на фотографиях, он ещё не казался мне таким нелепым.

- А вы...Егор, да? Нина сказала мне про вас. Когда говорила, чтобы я не приходил. Знаете, я вас так примерно и представлял. Знал, что она найдет кого-нибудь совершенно непохожего на меня. Я бы удивился, если бы у вас были очки, или вы были б такого же маленького роста, как я. Даже возраст...Она бежит от меня во всём. Нина сказала, что у вас всё хорошо. Но мне нужно поговорить с ней. Это очень серьезно. Очень важно. Для всех нас.

Нина! – вскрикнул он, услышав дверной звонок, и я не понял чего было больше в этом возгласе – радости или испуга. Нина, увидев своего бывшего мужа, пренебрежительно скривила губы.

- Нина...мне очень нужно с тобой поговорить. Я не мог не придти.

Сначала она не хотела с ним ни о чём говорить, но потом он что-то шепнул ей на ухо, так, чтобы я не слышал, и Нина согласилась.

- Только не здесь, - подтолкнула она его к двери, - Егор, я сейчас вернусь.
Нина на моих глазах уходила с другим мужчиной, но мне и в голову не пришло ревновать её к этому странному, нелепому существу. Вернулась она нескоро, часа через три. Очень расстроенная.

Я спросил что случилось. Но Нина не хотела ничего говорить. Я продолжал допытываться.
- Егор, если я тебя о чём-то попрошу очень сильно, ты это сделаешь? – спросила она.
- Да, - сказал я.
- Тогда давай помолчим, пожалуйста, - попросила Нина.

9.

Но этого разговора всё равно было не избежать. Слишком таинственным было появление бывшего Нининого мужа, чтобы на следующий день я опять не заговорил о нём.
- Мне неприятно, - вздохнула Нина, - это уже прошлое, и всё. Я не хочу, чтобы моё прошлое лезло в наши отношения.
- Но оно лезет, - сказал я, и Нина отвела глаза от моего взгляда.
- Он сумасшедший, понимаешь? Он всегда был сумасшедшим. Я за него замуж вышла из-за мамы только, он ей нравился почему-то очень. Наверное, потому что тихий такой, скромный. Это сын её подруги близкой. У меня мать тогда болела тяжело. Я послушалась. И жалела потом, что послушалась. Его опыты дурацкие... Он сумасшедший. Он машину времени хотел сделать, представляешь? Как с таким человеком можно жить? Открываешь холодильник, там нет ничего. А муж в это время сидит, машину времени придумывает. Наверное, чтобы в тот день попасть, когда еще не всё съедено было. Я и развелась сразу, как только мама умерла. Зачем мне жить с сумасшедшим. И я не хотела, чтобы он виделся с Машей, не давала им встречаться, такой отец чему хорошему научит!
- Он сказал, что хочет сообщить тебе что-то, связанное с ней.

Тут мне показалось, что Нина растерялась, когда поняла, что я знаю больше, чем ей хотелось бы, и поэтому сказала первое, что пришло в голову.
- Он простить мне не может, теперь, когда она погибла... Переживает, что мало виделся с дочерью из-за меня. Он ставит опыты. Хочет её ... воскресить. У него целый портфель бумаг с формулами какими-то дурацкими. Это ужас. Он мне их показывал, объяснял, что это возможно. Он сумасшедший. Псих. Я просто ничего не хотела тебе про это говорить.
- Но зачем он вчера приходил? Он говорил про какие-то сны. Что-то случилось.
- Сны? – она раздраженно вскинула голову, и презрительная усмешка появилась на её губах, - он меня ненавидит, понимаешь? Даже не за дочь, а потому что я его бросила. Когда мы с ним разводились, он плакал здесь, на кухне, и он сказал мне тогда: «жаль, что это не я придумал атомную бомбу». Он псих. Он будет мне мстить. Я тебя прошу, если он захочет с тобой встретиться, пошли его просто. Не слушай его, не разговаривай. Хорошо? Обещаешь?
- Да, - сказал я.
Но кто в этом мире когда-нибудь исполнял свои обещания?

10.

С тех пор, как я работаю в аэропорту, небо стало совсем другим. Раньше, стоило только поднять голову, как блаженная синева дарила запах какого-то чуда, в котором не было и отголоска тяжелой грязи земли.

Теперь, даже в самую ясную и солнечную погоду, не хочется поднимать глаза к небу.

Оно пахнет только работой, теми людьми, которых мне приходится ощупывать, проверяя не везут ли они с собой наркотики или взрывчатку. И также как поменялось небо, так и лицо Нины стало совсем другим. Что-то тяжелое и беспокойное появилось в нём. Она как будто всё время думает о чём-то, чего-то боится. И её беспокойство не исчезает ни на минуту. Даже когда она целует меня.

Впрочем, и поцелуи уже не те, что раньше. Есть поцелуи, которые остаются дышать одним воздухом с вами, когда женщина отходит от вас, столько в них тепла, силы и желания жить на ваших губах. И есть совсем другие, когда они уже бегут с ваших губ когда женщина ещё только касается их.

Я не понимал, что происходит. Я думал, что у Нины появился кто-то другой. И что она специально устроила мне этот скандал на дне рожденья, чтобы расстаться со мной потом. Ведь нам мало бросить того, кто нас любит и кто нам уже надоел, нам ещё обязательно надо, чтобы он в этом расставании чувствовал виноватым себя. Я думал, что та разница в возрасте, которой она вдруг стала тяготиться, - просто предлог, - Нина ухватилась за него, чтобы дать мне понять: нам больше не стоит жить вместе.

Я жалел о том, что это не произошло раньше, когда нас с Ниной ещё ничего не связывало, кроме постели. Одно дело когда с вами расстается женщина, которая для вас ничего не значит, и совсем другое – услышать эти слова от той, кого вы любите.

Любовь – как река. Можно зайти в воду лишь по колено, едва замочив ноги, а можно заплыть так далеко, что обратно уже не повернешь, или доберешься до другого берега, или утонешь.

Надо было расстаться с Ниной раньше, чем я влюбился в неё.

Ночью она беспокойно ворочалась, долго не могла уснуть. Я думал, что ещё немного, и она ляжет спать со мной под разными одеялами. Мне казалось, что моё тело мешает ей. Я встал и пошёл на кухню, чтобы избавиться от этого унизительного ощущения.

- Ты куда? – спросила меня Нина.
- Воды ... в горле пересохло, - соврал я.
Через минуту у меня и, правда, пересохло в горле.

- Егор..., - услышал я как кто-то меня зовет. Но это была не Нина. Чей-то чужой голос, незнакомый. Я обернулся. Стол, стулья на кухне, - всё заходило ходуном перед моими глазами.
- Егор, - повторила стоявшая рядом со мной Маша, два года назад сгоревшая заживо вместе со своим отчимом.

Мне стало страшно, настолько, что сердце, казалось, навалилось на ребра с такой отчаянной силой, с какой человек пытается вырваться, выломав запертую дверь.

11.

Вот уж куда я не хотел попасть, так это в сумасшедший дом. Где тебя привязывают к кровати, суют насильно в рот какие-то таблетки, затягивают в крепкий узел рукава твоей смирительной рубашки...

Я помнил, как несколько лет назад мамина подруга, Ира, приехала к ней совершенно расстроенная. И сказала, что Жора (её муж) сошел с ума, что он видит какого-то человека всё время у них дома. Мамина подруга хотела своему мужу только хорошего. Она боялась, что если не вызовет психиатров, то Жора «окончательно сойдет с ума». Я помню его, - огромный, пышущий здоровьем человек, с большими рыжими усами. Я видел его после больницы, - исхудавший, еле стоявший на ногах, ссохшийся, с блуждающим взглядом.

- Зачем я всё это! – рыдала потом маме в плечо её подруга, - был ведь муж, не нарадуешься. И работал, и подарки...а сейчас – как не человек. Он в постели ничего не может, и на работу с такой справкой больше не устроиться. Ну, жили бы и жили. Подумаешь, какого-то человека он там видит. Бывают же семьи, как их там...а...шведские..втроем люди живут, и ничего, не стесняются, в одну постель ложатся. А тут чего втроем не жить, если этот невидимка даже из холодильника ничего не возьмет, не съест, за ним и смотреть не надо...Чего не жить было.

Я боялся того, что если расскажу Нине про то, почему упал в обморок на кухне, то неровен час мне скоро оказаться в психушке. Но слишком отчетливо было то ночное видение, чтобы я мог усомниться в нём. Значит, я либо схожу с ума, или первый Нинин муж, Андрей Валерьевич, и правда воскресил их дочь. В старых нининых записных книжках я нашел его телефон и попросил о встрече. Я боялся, что об этом скоро узнает Нина. Но другого способа что-то выяснить, всё равно не было.
- Нет! – замотал он головой, всплеснул руками, смахнув нечаянно на пол чашку с кофе. На нас уже оглядывались с других столиков, и я попросил его говорить потише, - всё совсем не так, вы что! Я никогда не пытался воскрешать Машу, это невозможно. Я ученый. И я знаю границы науки. Кроме того, мне известны и пределы собственных возможностей. Если я не смог создать машину времени, что говорить о воскрешении! Это невозможно. Конечно, я бы все отдал за то, чтобы моя дочь была жива. Но это невозможно, я понимаю. Я смирился. Конечно, мне было очень тяжело.
- Просто Нина говорит, - я кивнул на тот самый портфель, который и сейчас был у него с собой, - что у вас целая папка формул воскрешения, вы их ей показывали.
- Ничего не понимаю, - он схватил портфель и бросил его на стол, оттуда посыпались испещренные мелким почерком листки, - здесь и, правда, формулы, про воскрешение. Но совсем обратные. Тут выкладки, подробные, доказывающие, что никакое воскрешение невозможно.
- А зачем вам эти...выкладки? – не понял я.
- Для Нины. Это ведь она обвиняла меня в том, что я воскресил Машу, что она видит её призрак.
- И давно она вам это говорила? – у меня голова шла кругом от нашего разговора.
- Два месяца назад ещё. И я не хотел быть голословным. Я принес ей все эти расчеты, доказывающие научно, что воскрешение невозможно, а она не верит, говорит, что я вру. Знаете, мне так больно от всей этой истории.
- Но когда вы приходили, вы говорили, что должны сообщить Нине что-то очень важное.
- Да, - Андрей Валерьевич, до этого не обращавший никакого внимания на других посетителей кафе, оглянулся вокруг, и заговорил шепотом – понимаете, я, конечно, не верил в то, что говорит Нина, я думал что это просто её галлюцинации...на почве такой потери...Но тут мне вдруг приснилась ...Она. Маша. И сказала мне такое что...Ну, вот об этом мне было очень важно поговорить с Ниной.
- Что? Что она вам сказала? – вцепился я в него взглядом.
- Это касается только нас с Ниной. Слишком деликатная тема. К сожалению, не могу вам ничего рассказать.

Я просил его, чтобы он объяснил мне, говорил, что для меня это очень важно. Я предлагал ему деньги. Но так и не смог от него ничего добиться.

12.

- Я не могла тебе сказать, - оправдывалась Нина, - я люблю тебя. Я и так старая, а если еще и сумасшедшая? Я подумала, что он, правда, пытается её воскресить, и я вижу призрак, который он вызывает. И что он врёт мне, показывая свои формулы, что ничего невозможно воскресить. А сам вызывает призрак. Чтобы мучить меня. Я давно его видела, этот призрак, до того, как мы с тобой познакомились. И я чувствовала, что это не настоящая моя дочь, а кто-то чужой. Что Андрей просто специально хочет мучить меня, ставит опыты, вызывает злых духов, которые притворяются моей дочерью. Потом, когда ты был рядом, все видения исчезли, мне стало спокойно. Но когда мы стали ссориться с тобой, то опять....мне так страшно становилось. Когда ты был ласковый со мной, Егорка, ты меня от всего защищал, ты даже не знаешь сам, насколько. Но я не могла тебе рассказать. Я боялась, что ты испугаешься меня.
- А сейчас ты её видишь? – ещё не дождавшись ответа, я оглянулся по сторонам, мне казалось, что мы не одни с Ниной, воздух был наполнен чужим присутствием.
- Нет, сейчас нет, - Нина взяла мою руку, прижала к своим губам, и в пальцах моих стало жить тепло её поцелуев, - когда с тобой – нет. Мне спокойно, никаких видений. Прости меня, Егорка, меня всё это вымотало в последнее время, мне страшно. Я думала о том, что вообще не смогу лечь спать одна. Страшно. Не страшно только когда ты рядом. Прости меня, Егорка. Я поэтому все эти дни срываюсь на тебя, обижаю, злюсь, - это только потому что я боюсь того, что ты уйдешь. Мне кажется, ты уйдешь, бросишь, оставишь меня со всем этим, вот и нервы не выдерживают. Прости меня, Егорочка.

Руки мои, гладящие волосы Нины, пытались на сокровенном наречии нежности уверить её, что мы никогда не расстанемся. И единственное, что имело для меня значение в эту минуту – чтобы страх отпустил мою любимую женщину, чтобы на глазах её не было слез, и чтобы губы её сложились в тепло улыбки. Поэтому я ничего не сказал Нине о том, что я тоже вижу Машу. И что она стала всё чаще являться мне.

13.

Если бы я не знал, что Нину тревожили видения, в которых ей являлась погибшая дочь, я бы подумал, что сошел с ума, и живу в мире своих галлюцинаций.
- Простите, здесь свободно? – спросил меня подошедший к моему столику человек, с плаща которого лилась вода, - на улице был дождь. Да и вообще август выдался на редкость холодным.

Я не понимал, как может спрашивать этот человек, свободно ли рядом со мной, как он не видит Машу, которая так явственно, как абсолютно живой человек, сидела со мной за одним столиком.
- Здесь занято, - сказал я.
- Но тут же никого нет! В кафе больше ни одного свободного столика, а на улице дождь! – его уши нервно ерзали туда-сюда, а ноздри враждебно раздувались.
- Скажи, что ты ждешь кого-то. Девушку, - шепнула мне Маша. Но к шепоту можно было не прибегать, даже кричи она, её голос услышал бы только я один.
- Я жду ... девушку, - сказал я.
- В постели она, наверное, там с кем-нибудь задерживается, ваша девушка, - зло бросил мне в лицо этот человек и решительно вышел на улицу под дождь. Он лил всё сильнее, становился ближе. Капли разбивались о стекло окна, как будто кто-то кидал их, как снежки, - в нас с Машей, но не мог попасть.
- Тебе не холодно? – спросил я Машу, и она улыбнулась мне, прижалась головой к моему плечу.
- Нет. Конечно, нет.
- Сегодня холодно очень. Я боюсь, что ты заболеешь.
- Глупый! – губы, нежные Машины губы опять улыбнулись мне, и я снова подумал, что эта улыбка сильнее любого огня, она не могла сгореть и во вселенском пожаре, - Егорка, глупый. Я уже ничем не могу заболеть. Мне ничего больше не страшно. А ты беспокоишься за меня так, как будто я живая.

Мне было странно. Неприятно слышать эти слова. Я давно не мог думать больше, что Маша – лишь моё болезненное воображение, что она призрак неведомого мне мира. Слишком настоящей она была, слишком многое нас с ней связывало. Если раньше её появления были подобны вспышкам (так вспыхивает и тут же потухает ничего не значащий образ из прошлого, вызванный случайным воспоминанием), то теперь мы с Машей встречались, гуляли, взявшись за руки по городу, сидели, прижавшись друг к другу на последнем ряду в кинотеатре.

Я целовал её руки, глаза её, волосы. И как пчела собирает мед с цветка, так и я собирал мед поцелуев с цветка её губ. Моё сердце билось в такт её дыханию. Мне казалось невозможным, что ещё недавно я мог любить другую женщину.
- Как мама? – спросила Маша, и по её сразу погрустневшему взгляду я понял, что она говорит не о моих родных, речь идет о её собственной матери, с которой я до сих пор живу.
- Я не знаю, как ей сказать ... про нас.
- Не надо, пока не надо. Мало ли что. Я боюсь потерять тебя. Я больше не прихожу к ней поэтому. Сначала всё хотела сказать, поговорить, но когда там, дома, увидела тебя...всё стало неважно, Егорка. Смотри, дождь кончился.

Хорошо идти по улице, взявшись за руку, вместе с любимой девушкой, после дождя. Воздух чист, им легко дышать. И кажется, что лужи сверкают, как драгоценные алмазы.

14.

Так бывает. Ещё недавно боялся того, что твоя любимая женщина предпочтет тебя кому-то другому, вздрагивал при мысли о том, что между вами скоро всё может быть кончено, и вдруг уже сам не знаешь, как сказать ей, что вам нужно расстаться. Но как это всё-таки ужасно, как невыносимо трудно, когда та, с кем вы живете, из Любимой прямо на ваших глазах преображается в обыкновенную, ненужную вам женщину. Нет превращения страшнее, чем это злое колдовство. Глаза, руки, губы её, - всё становится другим. Вас тяготят её ласки, которых вы недавно так страстно желали, вам мешает и раздражает её голос, и кажется невероятным, что когда-то он мог очаровать вас. Я хотел расстаться с Ниной. Ложась в постель, я делал вид, что сразу засыпаю. Спасаясь этим от её ласк. Мне стало неуютно, тесно спать с ней на одной кровати. Но я не знал, как сказать ей, почему хочу расстаться. Ведь не мог же я, в самом деле, объяснить, что влюбился, безумно, до отчаянной дрожи в сердце в её собственную дочь, которую ни разу не видел, когда она была жива. Я знал, что Маша больше не приходила к Нине, не хотела тревожить её. И вдруг Нина сказала мне: «Завтра у Маши день рожденья. Надо на кладбище к ней съездить. Поедешь со мной, Егорка?». Я не сразу понял о чем говорит Нина, о каком кладбище, но мне стало не по себе, когда до меня дошел смысл её слов.
- Два года, как Маша с Олегом...Как время идет. Два года. Я думала, что не смогу пережить, на людях держалась, улыбалась, а внутри...Егор, если бы не ты, не знаю, что со мной было бы. Мальчик мой. Я так тебя люблю.

Слово «люблю» - странное слово. Когда его произносит тот, кого вы желаете, кажется, что сердце не выдержит счастья этого святого, сокровенного слова, в каждой букве которого слышится плеск волн моря, согретого нежным солнцем. Моря, доброго, как улыбка послушного ребенка.

Но если слово «люблю» скажет вам тот, кто совсем не нужен вам, чье присутствие тяготит вас, кажется, что эти никчемные, глупые буквы ползут по воздуху, как железо по стеклу.

 1  2  3 
Просмотров: 25748
Рейтинг ( 11 голосов ):     
Оценить:  1-  2-  3-  4-  5-  
    Комментарии
  • Эту статью еще никто не комментирвал.
Оставить комментарий
 
Ваше имя:  

Реклама

Панель авторизации

Регистрация
Забыл пароль
Посетителей за час:
54